Распахнутая дверь осталась позади. Несколько раз я, оглянувшись, видел жиденький желтоватый свет из проема… с каждым шагом все дальше, выше И слабее… потом он скрылся вовсе. Мы погружались в утробу Зоны, в одну из многих и многих её утроб.
— В путь так в путь, как сказал маленькой слепой пес, когда его проглотил псевдогигант.
Вандемейер хмыкнул, Костик выругался. Неблагодарная публика, аплодисментов я здесь, конечно, не дождусь…
Лестница закончилась, и мы свернули против часовой стрелки. В свете фонариков можно было разглядеть справа бетонную поверхность нескончаемой стены — темные разводы, следы опалубки. Обычный бетон. Когда я пытался направить луч фонаря влево — он беспомощно таял в темноте, лишь изредка в полосу света попадали массивные колонны. Кажется, квадратные в сечении, метра два шириной — но я не был уверен, слишком уж далеко. Потом Вандемейер бросил взгляд в глубину зала — его более мощный фонарь осветил на миг ровные ряды этих колонн, уходящих в темноту.
— Похоже на подземный гараж, — заметил Дитрих.
— Ага, для танковой дивизии. Чи двух. Уси танки щоб припаркуваты спокийно.
— Слишком просторно, удивительно как-то, — признался я. — Столько построили… и все брошено,
забыто.
— Ни, не зовсим.
— Что — не совсем?
— Не зовсим побудувалы и не зовсим покынуто. Ци прымищення вже на вийськовому баланси.
— Теоретически? — уточнил Вандемейер.
— Звисно, теоретично. Цю споруду не закинчили будуваты, я гадаю, велыкий зал треба було на килька менших роздилыты. Ну, по плану. Але другий выбух на АЭС перешкодыв. Цей объект терминово законсервовано, його не списали, як ту радиоточку.
— Хорошо, что нам вдоль стены надо, а то по большому залу идти как-то…
— Я ж кажу, нияково мени зробылось у цьому пидземному царстви. Та скоро вже… Ще килька сот метрив, и буде перехид у вузький коридор.
— Слышите? — Вандемейер насторожился.
— Я ничего не слышу.
— Ты ж теперь Глухий, забув? — Костик пытался шутить, но его голос звучал встревоженно. — Я нибы чув. Щось там шебуршиться, у темряви.
— Да, да. Но довольно далеко. Давайте пойдем быстрей, скорей бы в узкий коридор перебраться.
Я по-прежнему ничего не слышал, но, возможно, это в самом деле из-за того, что палил из автомата в тесном бункере и малость оглох. Тем не менее я послушался Вандемейера и ускорил шаг. Собственно, ко мне его просьба и относилась, я ведь шел первым. Быстрей так быстрей, датчик аномалий помалкивал, и я надеялся, что теперь мы спустились настолько глубоко, что Зона не в состоянии дотянуться сюда своими смертоносными образованиями.
Теперь я шагал так быстро, как только можно. Свет фонарика скользил по бетонной стене — хотя Костик сказал, что у нас впереди сотни метров пути по залу, но вдруг дверь встретится уже здесь…
А потом Костик с Вандемейером дружно стали озираться, оба приготовили оружие — и тут я тоже услышал. Вроде скрежет какой-то, шорохи, множество тихих звуков, создающих очень неприятный фон. Будто что-то окружает нас, надвигается со всех сторон из темноты. Что-то мелкое, легкое… Мой фонарь по прежнему был направлен на пол и стену справа, в глубину зала я старался не глядеть, чтоб не пропустить дверь или какое-либо препятствие, люк в полу или ещё что…
Под моим ботинком хрустнули кости.
— А мы здесь не первые, — заметил я. Вандемейер сдержал шаг, чтобы разглядеть находку.
— Это собачьи, по-моему, — бросил он.
Ну ладно. Какой-то несчастный пес забрел сюда, заблудился в огромном зале и околел с голоду. У него не было карты старшего лейтенанта Сивушова.
— Я видел! — крикнул Вандемейер.
— Та тыхше, профэсор! Я також бачив, щось невелычке таке. Скаче там.
На этот раз Дитрих не стал обижаться на «профессора». Я пошел ещё быстрей, вообще такая скорость — в ущерб безопасности, но аномалий датчик не фиксировал, а встречаться с обитателями подземелья, паже небольшими, мне совсем не хотелось. На всякий случай я взял в руку ПММ, от мелочи можно и пистолетом отбиться, а патронов в «Гадюке» осталось совсем мало.
— Вот они! — Дитрих выстрелил дважды, в ответ из темноты раздался многоголосый писк, и теперь я тоже разглядел в свете фонарика тощих поджарых тварей.
Ростом сантиметров тридцать-сорок, не такие уж и маленькие, но совсем легкие, хрупкие, тощие — просто скелеты, обтянутые шкуркой, шершавой на вид. Мордочки широкие, глазки злобные, большущие уши торчат, как крылья летучих мышей. О тушканах, обитателях заброшенных зданий к северо-востоку от Свалки, я слышал не раз, но видел впервые. Об этих мелких тварях говорили, что они очень агрессивны, когда собираются большой стаей, но становятся трусливыми поодиночке. Сейчас их собралось очень много, я уже слышал шорох огромного числа костлявых лапок и многоголосое верещание. Вот в свете фонаря промелькнула плоская мордочка с оттопыренными хрящеватыми ушками, когти на поджатых передних лапах… Потом ещё, ближе — зверьки сужали кольцо. Мы собрались тесней… Лучи фонарей скользили по бетонному полу, выхватывали из темноты вереницы колонн — и тварей, мелькающих тут и там. Мне показалось, их сотни, тысячи, тушканы были повсюду… а потом сразу несколько десятков бросились на нас. Перемещались они невысокими скачками, норовили вцепиться когтистыми передними лапками, разодрать одежду, вскарабкаться повыше…
Первых я сбил выстрелами, потом, когда вышли патроны в обойме, стал отбиваться ногами, смахивал прыгающих тушканов на лету, топтал упавших ботинками, они жутко верещали, когда хрупкие косточки крошились под тяжелой подошвой… Костик сперва стрелял одиночными, потом выстрелы стихли, но я, хотя и не оборачивался, был уверен, что терминатор справляется — я слышал энергичные матюки, которые легко заглушали верещание мутантов. Дитрих стрелял, прерываясь, чтоб сменить обойму. Он находился посередине, на него нападали не так энергично, и учёный пользовался пистолетом.
Отбиваясь, мы продолжали двигаться вдоль бесконечной стены. Лучи фонарей метались по темному залу, отражались от лужиц крови, освещали оскаленные мордочки с огромными выпученными глазами. Такие большущие глаза — признак ночного животного. Мне отчаянно захотелось наверх, чтоб над головой было небо, пусть там будут собаки и кабаны, пусть даже кровосос, Зона его дери… Только бы не сгинуть от когтей этой мелочи, в темноте, под бетоном и многими метрами глинистой почвы.
Изредка тушканам удавалось проколоть мой комбинезон, это было не слишком больно, но мне вдруг стало совсем жутко, очень уж много мутантов лезло из темноты… Их так много, сколько ни убивай, а их все равно слишком много… Сердце колотилось, едва не под горло мне подпрыгивало, визг и шорох неслись отовсюду, а там, где мы прошли, оставались груды изувеченных тел.
В отличие от слепых псов эти твари не прельстились дохлыми сородичами и продолжали атаковать нас. И тут впереди я увидел дверь. Приоткрытая дверь, такая же, как и предыдущие шлюзы, тяжёлая, стальная, с запорным штурвалом… она звала и манила. Она сулила спасение.
— Впереди дверь! Скорей! — задыхаясь, крикнул я, и тут тушканы ослабили натиск. — Бегом!
Я побежал, мои шаги отдавались тяжким эхом в огромном зале, позади точно так же бухали подошвы Вандемейера и Тараса… Вокруг верещали мелкие зверюшки, но нападали они теперь вовсе не так бойко.
Вот и дверь — из проема сочится желтый жидковатый свет, но мне он показался ярким и прекрасным сиянием. Спасение, спасение! Я мельком глянул и проем — обычный коридор, наподобие того, которым мы шли, пока не попали в зал. Освещение, опять же, в порядке, исправно работает. Я встал рядом с дверью и помог запыхавшемуся Вандемейеру перевалить высокий порожек, эта дверь была невысокой, приподнятой над уровнем пола. Следом за Дитрихом вскочил я — и тут несколько тушканов бросились из темноты, вцепились коготками, заскрежетали, запищали… Я ввалился в узкое помещение, запнувшись на пороге, ударился о стену раз, другой — давил мелких тварей. Подо мной крошились хрупкие тела мутантов, я расплющил их, размазал по шершавой стене, но при этом и сам не удержал равновесия, споткнулся и упал. Позади Костик с громыханием захлопнул тяжёленную дверь, заскрежетал запорный механизм, верещание последнего тушкана оборвалось, когда Тарас с криком: «От жеж пакость!» — припечатал зверюшку каблуком. Я сел, в рюкзаке от удара о пол что-то громко звякнуло. Вспомнил: водка! Последняя трофейная бутылка, поганое пойло, которое мы отбили у мародёров… Если бутылка разбилась, дрянной напиток зальет мне весь рюкзак. Я полез проверять, что с трофеем… вытащил бутылку — целая… и тут в ушах противно зазвенело. Одновременно я ощутил, как слабеют ноги, с трудом поднялся, елозя спиной по бетону.
Рядом рухнул на колени Дитрих, нескладная долговязая фигура в перепачканном оранжевом комбинезоне сложилась пополам, согнулась. На рыжего контролёр воздействовал сильней, чем на меня, я ещё успел сообразить, что происходит. Или, возможно, все дело в опыте, я слишком хорошо знал, с чем столкнулся.
— Костик, назад! — заорал я. — В зал!
— Ни, Слипый, — тихим напряженным голосом медленно проговорил Тарас, — бильше ты мене не обдурыш… Назад, каже… а там ти потворы, ты з нымы спильно, одностайно… Тварюкам служыш, нас сюды завабыв… я бачу, я усе бачу… Державною мовою роз-мовляты не бажаешь, а, Слипый?
— Костик, что ты несешь?.. Как я могу быть вместе с мутантами?!!
Я уже понимал, что со мной говорит не Костик, а звон в ушах становился все сильней, ноги сделались ватными… Неужели конец? Сталкера Петрова контролёрам не взять! Я сорвал крышку с бутылки и стал быстро хлебать паленую «Пшеничную», давясь, захлебываясь. Запрокинул бутылку, вонючая сивуха потекла по лицу… Скорей, скорей… у сталкера Петрова нет мозгов… Вандемейер затянул что-то неразборчивое и тягучее… я хлебал и задыхался. У сталкера Петрова нет мозгов!
Хмель мигом ударил в голову, пол качнулся под ногами, но звон в ушах сразу стал тише! У сталкера Петрова нет мозгов! Алкоголь боролся с пси-воздействием контролёра, они сражались за мой мозг, и алкоголь уверенно побеждал.
Вандемейер, стоя на коленях, раскачивался и монотонно тянул что-то заунывное не по-русски, а Костик нахмурился, его ладонь легла на приклад «калаша», он потянул оружие из-за спины. Я швырнул в него наполовину опустошенной бутылкой, Костик пригнулся, а когда выпрямился — я уже наставил на него ствол «Гадюки». Чувствуя себя последней сволочью, я вдавил спусковой крючок, очередь полоснула Костика, развернула, он ударился головой о бетон, завалился набок, я пнул его в висок, голова дернулась, и он снова приложился затылком… обмяк…
Я развернулся к коридору, пол ходил под ногами ходуном, меня шатало, глаза болели и слезились, но под уходящей в никуда вереницей тусклых плафонов мне почудилось движение. Я вскинул МР-5 и выпустил оставшиеся пули почти наугад. Дитрих прервал пение и потянул из кобуры пистолет… Не поднимая головы, развернул ПММ, направил дуло в собственный рот… Я сорвал автомат с плеча, шарахнул Вандемейера по склоненному затылку, ногой выбил пистолет. Оружие брякнуло о бетон, Дитрих, шурша комбинезоном, растянулся на полу.
Я отшвырнул «Гадюку», которая сделалась невыносимо тяжелой, и, шатаясь, побрел по галерее. Тусклые огни светильников под потолком наплывали на меня издалека, а где-то в невероятной глубине рождались новые светящиеся точки и медленно-медленно тащились навстречу, чтобы обрести вид пыльных плафонов…
Слезы стояли в глазах, я утирал их обеими руками, меня тошнило, звон в ушах то стихал, то поднимался снова. Наконец я увидел удаляющегося контролёра. Быстро перемещаться эти твари не умеют, и я догонял. Мы ползли, как две хромые улитки, однако я ковылял быстрей.
Когда нас разделяло с полдесятка шагов, мутант понял, что не уйдет, и обернулся. Передо мной стояла мама.
— Сыночка, родной… — прозвенел в голове знакомый голос.
— Вот и свиделись, мамочка. — Я вытащил нож. — Знаешь, мам, а я уже совсем взрослый, и это вот, насчет встречи, это же моя песня! Это я для Николки придумал куплет: «Бродяга к Барьеру подходит, навстречу родимая мать…» Остроумно, да, ма? Да?
Ещё шаг, ещё, я поднял руку с ножом. Меня тошнило — какая мерзкая водяра… Ох и гадость…
Очертания женской фигуры потекли, на миг промелькнуло растерянное лицо Ларисы, потом возникла кассирша из поселкового отделения Сбербанка.
Ещё шаг, ещё…
— Здравствуйте, девочки!
Кассирша вытянулась, раздалась в плечах — теперь это был Карый.
— Молодец, Слепой, — хрипло буркнул Гоша, — отличная работа. Премиальные тебе, само собой…
— Гоша, а я ведь тебя не люблю. Водка у тебя в «Звезде» отличная, не то что эта сивуха… но ты всё-таки гнида. Крутой, да? А знаешь, крутой, чего мне всегда хотелось? Вот чего!
Я всадил нож Гоше в круглое налитое брюхо, рванул, вспарывая упругие дрожащие ткани, потащил лезвие вверх… Карый осел, размазался, контуры его фигуры потеряли форму, поплыли… мелькнула неприятная бледная рожа с высоченным лбом, надбровные доли четко очерчены, над ними топорщатся жидкие бесцветные волоски. Нож уперся во что-то твердое, мою руку залило теплым… и тут я больше не смог сдерживаться — меня отчаянно тошнило.
Выпустив липкую рукоять ножа, я отвернулся от оседающего на пол мутанта, оперся обеими руками о стену, согнулся — и меня вырвало. Нутро содрогалось, выворачивалось наизнанку, я давно ничего не жрал, и в желудке было пусто, меня рвало какой-то мерзостью, я выхаркивал комья слизи, ох, какая гадость… Дрожа всем телом, я снова и снова корчился в спазмах, но выдавить из себя хоть что-то существенное никак не удавалось. Мне было очень плохо, я отступил… ещё шаг назад, ещё… ударился спиной о противоположную стену… обхватил себя руками, чтоб не так трясло, сел на пол. И стало темно.
Когда я раскрыл глаза, тошнота нисколько не уменьшилась. Ну вот какой смысл терять сознание, если потом все равно тянет блевать? Да никакого смысла… Я по-прежнему сидел на полу, прислонившись к стене, на руках подсыхала кровавая корочка, стягивала кожу — почему-то именно это ощущение получилось особенно ярким. Вереница тусклых плафонов заливала коридор желтоватым светом, лампы раскачивались над головой, должно быть, их тоже мутило. И коридор, кстати, извивался, его крутило точно так же, как и мою требуху. У Зоны заворот кишок, не иначе. Между трясущимися лампами и мной расположились лица Костика и Вандемейера. Они тоже качались из стороны в сторону, кривились и гримасничали. Ещё они пытались что-то произнести, но никак не могли выговорить внятно хотя бы несколько слов. Пьяные они, что ли? Это было здорово смешно — два взрослых мужика надрались так, что лыка не вяжут. Хи-хи. Дитрих ощупывал меня, потом стал расстегивать мой кобинезон.
— Вандемейер, вы подаете плохой пример, — хотел я сказать, но и у меня вышло невнятное мычание. Вот смешно — эта парочка напилась, а язык заплетается у меня! — Перестаньте лапать меня, грязный извращенец!
Дитрих пробормотал что-то насчет крови, мол, слишком обильно залило. Что или кого залило, я не разобрал.
— Та я кажу, це з мутанта юшки натекло, — неожиданно четко произнес Костик. — А цього дурныка не пошкоджено. От жеж везунчик, йо-о…
— Но я всё-таки обязан ввести ему противостолбнячное. Эти маленькие существа вполне могли прогрызть комбинезон.
— Так, погани тварюки, — согласился Тарас. И придавил меня к полу, — колить його, я потрымаю…
Держал меня Костик левой рукой, на правой рукав куртки был распорот от манжета до предплечья, под кожаными лохмотьями виднелись свежие бинты. Да ещё морда разбита. И когда это он успел куда-то влезть?
— Эй, профэсор, обережнише, що вы йому вкололы?
Я едва почувствовал уколы.
— Противостолбнячное, общеукрепляющее и успокоительное. Пусть проспится. Костик, вы мне не поможете? Я хочу отрезать голову мутанту, а моя вибропила украдена. Будьте добры ваш нож?
— Навищо ниж? Дывиться, це саперна лопатка… Звычайна соби саперна лопатка. Алеж якщо вмиете з нею обходытысь, то…
Лица живодеров исчезли, голоса стихли, лампы в потускневших плафонах погасли. Я снова отрубился. Мне снились Ларик и девица с почтамта. Но этот сон я пересказывать не буду.
Когда я снова пришел в себя, обнаружил, что лежу на аккуратно расстеленном плаще Костика, под голову мне подсунули рюкзак. Во рту пересохло, все признаки похмельного синдрома были налицо. Всё-таки и в Зоне чувствуешь себя паршиво, если выпил поганой водки натощак, есть в нашем мире вещи, которые никогда и нигде не меняются. Я скосил глаза — у противоположной стены сидел Вандемейер и любовался трофеями — теперь у него было две головы, залитые в черный пластик.
При попытке сесть виски сдавило будто клещами, и все мышцы принялись стонать и жаловаться на нелегкую судьбину.
— Лежите, лежите, — засуетился Вандемейер. — Вам плохо, Слепой? Скажите, что болит?
— Голова, — пожаловался я. — А что должно болеть после пьянки? Голова, конечно. Ну и все остальное болит тоже.
— Это нормально, — заверил Дитрих. — После поражения картиной Рубичева-Хольтона мышцы отходят не сразу. Пока мы продолжали напрягать мускулы, они оставались в тонусе, и боли не чувствовалось. А теперь…
— Ясно, ясно… — В рюкзаке я нащупал флягу и сделал несколько глотков. В голове прояснилось. — Сколько раз зарекался пить в одиночку… А где Костик?
— Пошел проверить ход. Сказал, ненадолго.
— А вы как себя чувствуете?
Дитрих отвел глаза. Ясно, ему паршиво, но он не хочет сознаваться, что стал обузой.
— У меня закончились лекарства, — промямлил рыжий. — Сейчас ещё ничего, но… потом, конечно, будет намного хуже.
Тут затопали тяжёлые башмаки терминатора — вернулся Костик. Этот тоже выглядел потрепанным, под стать нам с Вандемейером и даже похуже. Рука в бинтах, в коротко остриженных волосах запеклась кровь, а на скуле — здоровенный фингал. Автомат он перевесил на левое плечо. Но Костик улыбался.
— А, прокынувся, алкаш! От скажи мени, Слипый… там, на галявыни, ты мене видштовхнув, а? А тут и того гирше, по морди быв? Стриляв у мене? От и скажи мени, чого я тоби такий вдячный?
— Да, — подал голос Вандемейер. — Мы вам благодарны, Слепой. Вы снова выручили всех.
— Это моя работа! Я же герой, вроде Бэтмена! — Я постарался, чтобы ответ прозвучал гордо. — Костик, а что тебе внушил контролёр?
Тарас замялся, отвел взгляд.
— Та ни. Не скажу, и не пытай краще. Ни, и не дывысь на мене так. Все одно не скажу! Ни!
Наш железный боец залился краской. Вы видели краснеющего терминатора?
— Ну ладно, не говори. Вандемейер, а вам что казалось?
— По-моему, он меня просто вывел из игры, обманывал иллюзиями, пока занимался…
— Да, сперва контролёр в полную силу навалился на Костика, чтобы захватить самого сильного. Мне он тоже картинки показывал.
— Да, Слепой, а вам что виделось? Что он вам показал?
Теперь пришел мой черед смутиться.
— Ну, девушек. И ещё маму. Но это уже после, когда стало ясно, что водка сильней его. Я, когда влил в себя грамм двести, да с устатку, так враз стал неуязвим! Вандемейер, по-моему, вы молились.
— Видите ли, Слепой, вы ведь молодой чело-иск, вам он показал девушек… гм… женщин. А я уже… гм…
И этот смутился. Надо же, какой народ подобрался чувствительный…
— Ладно, если не хотите, не говорите. Однако вы заполучили своего ангела, а? И не лень было с этой башкой возиться?
— Знаете, Слепой… и вы, Костик… я твердо решил выбраться отсюда. Да, Слепой, да! Мне не нужна эта страховка! Вы терпели мои выходки, вы несколько раз спасли меня от верной смерти, и я не хочу, чтобы это оказалось зря. Поэтому считаю так: если я останусь жив, мне понадобятся результаты экспедиции. Это как залог возвращения, понимаете? Я в экспедиции, я собираю материал для заказчика. Это нормально, это штатная работа. Я вовсе не попал в безвыходное положение. А вот если прекращу, если руки опустятся — так, кажется, у вас говорят? Руки опустятся?
И тут я улыбнулся. Для этого ученого исполнение работы стало тем же, чем для меня была моя РГД-5 — талисманом, залогом возвращения. У многих парней есть такие талисманы — да, пожалуй, у всех. Просто некоторые скрывают.
— Вандемейер, вы сволочь. Вы славный парень, клянусь Зоной, и очень похожи на настоящего сталкера. Но ангелов своих сами тащите. Кстати, о возвращении… Что с этим коридором? Костик, ты проверил?
— Ага, — подключился Костик, — я трохи пройшов туды — дали. Цилком безпечно, гуляв як по проспекту. Нияких тоби тварюк, нияких мутантив. Далеко я не заходыв, бо вас залышаты боявсь.
— А что по карте?
— По мапи той, що тоби военстал дав, цей коридор тягнеться до одного з выходив. Там и лифт, и сходы. Ну, сходы, звисно, це аварийный выхид.
— Сходы? Лестница?
— Ага. Тильки на мапи ци сходы закреслено.
— Зачеркнута лестница? Как это?
— Хрест стойить. Та на, дывы.
Костик сунул мне под нос карту, аккуратно сложенную в восемь раз. Я понял так, что прямоугольник плана, обращенный наружу, — это наше местоположение. Коридор, ведущий от большого зала, миновал перекресток, а потом проходил мимо вереницы сложно разрисованных квадратиков, которые Костик счел лифтами и аварийным выходом. Шесть квадратиков с буковками и циферками — это лифты… и дальше — ещё один, в который был вписан квадрат поменьше, а пространство между контурами заполняли поперечные палочки. Надо полагать, лестницы со ступеньками. Тоже мне иероглифы. Путеводитель по пирамиде, адаптация для мумии.
Все до единого квадратики были аккуратно зачеркнуты крест-накрест. Зона его знает, что имел в виду тот, кто ставил крест на нашем выходе. Кресты мне очень не понравились, но вслух я только промямлил:
— Довольно близко…
— Километра два приблызно. То йдемо?
Я-то поспал, а как эти двое? Мой КПК показывал, что я отрубался часа на два.
— А вы не хотите отдохнуть?
И тут меня снова удивил Вандемейер.
— Пустовара нужно догнать. — Вот это я понимаю, по-западному. Деловой подход. — Послушайте, я все обдумал. Пока что мы двигались в юго-восточном направлении, ну, то есть поворачивали, меняли траекторию, но в общем сейчас находимся к юго-востоку от поляны Костей. Скорей всего Пустовар тоже будет выбираться через Периметр юго-восточней. Выходит, если мы и отстали, то не слишком. Мы достаточно долго шли одним и тем же коридором, да и после того, как он выбрался наверх, — куда ему идти? Он тяжело нагружен, при нем ценности…
Логично, логично. Не будет же Дима выбираться из Зоны через блокпосты натовских миротворцев? Разумеется, он, как и вся наша братия, воспользуется российско-украинским сектором. К тому же хабара у него полно, и, несмотря на экзокостюм, тащить тяжело. Логично стремиться к Периметру короткой дорогой. Как ни крути, а выходит, что мы все ещё преследуем этого урода.
— Если ваши догадки верны, то мы, может, вовсе и не отстали. Поверху двигаться трудней. Рельеф местности, мутанты, мародёры… Да и просто любой сталкер — представьте, сколько вопросов у любого нормального человека вызовет толстяк в «долгов-ском» экзокостюме, а? Да ещё груженный под завязку.
— «Под завязку»?
— Не слышали этого выражения? Но суть, думаю, вы уловили. Тем более у него и ваш оранжевый рюкзак, это сразу привлекает внимание… Эх, добраться бы туда, где спутник берет! Мы б сообщили всем, что этот урод…
— Ни, — твердо вставил Костик. — Тильки Карому. Це його справа, а иншим знаты нидочого. Слипый, я не жартую.
— Ну ладно, ладно, все равно выхода на сетку у нас нет… Ладно. Так идем?
— Якщо поднимешься с моейи одежыны.
Я встал с Костикова плаща, который скорей следовало бы теперь называть лохмотьями, а не плащом, — но терминатор, морщась от боли, завернулся в это тряпье так гордо, будто римский император в белоснежную тогу. Сталкера Петрова спросили, почему он все время в одном и том же ватнике? «Почему это в одном?» — ответил Петров и расстегнулся. Под первым был второй точно такой же.
— Костик, а помнишь, как в «Терминаторах» делают? Там артист наполовину человек под конец, а половина морды уже железная. Вот и ты сейчас так выглядишь, с фингалом.
— Йды до биса. И чого ты Слипый, а не Нимый? Интересно, как Костик отнесется к тому, что я буду хвастать, какие синяки ему наставил? Надо будет попросить Вандемейера, чтобы потихоньку сделал пару кадров расписной физиономии нашего вышибалы. То-то «звёздный десант» обхохочется. Однажды сталкер Петров зашел в «Шти». Ну, там, как обычно, выключают свет, наяривает музыка, стриптизерши отжигают… и где-то в углу непременно драка. В общем, отдыхают люди. Ну и занесло сталкера Петрова в тот угол, где дерутся. Потом его спрашивают: ты с кем дрался-то? Он в ответ: да разве в темноте разглядишь? Хотя узнать их можно по отпечаткам. Отпечаткам пальцев? Да нет, по отпечаткам кулаков. Нате, меряйте мой кулак — потом сличайте, у кого фингал такого размера.
Поскольку Костик уже ходил по коридору, он и возглавил наше шествие. Я пристроился вторым, Дитрих замыкал колонну. Проходя мимо обезглавленного тела мутанта, я задержался. Интересно всё-таки, сколько слыхал об этих чудищах, а вот впервые вижу. Выглядел контролёр, прямо скажем, неважно — после того, как я его распотрошил, а после Костик лопаткой обработал. Но, похоже, этот был молоденький. Говорят, матерые монстры обучаются одеваться, носят странные штучки на руках, веревочки, цепочки вроде браслетов, обожают кольца, ожерелья, всевозможную мишуру, даже волосы ленточками обматывают. А этот, наш, был только в потрепанных брюках, да руки ниже локтя обмотаны грязными лохмотьями. Не научился ещё — и то ведь удивительно, как он умудрился такими когтистыми лапищами на себя тряпье напялить. Интересно, конечно, зачем им это — подражать человеку. Они копаются в мозгах, выуживают воспоминания, наверное, их увлекает наша непростая жизнь? А может, они вовсе ничего не понимают? Или, скажем, не считывают наших воспоминаний, а просто умеют выудить из нашей памяти и нам же подсунуть?
— Я его сфотографировал, — сказал Вандемейер, — ещё с головой. Если хотите снимки, я для вас сделаю.
— С подписью «На память», ага. И с номером телефона. Скажите лучше, когда контролёр заставляет меня что-то видеть — он сам-то видит то же, что и я? Или складывает картинку из моих собственных мыслей, а сам в них не проникает?
— Очень жаль, Слепой, но ничего не могу сказать.
— «Нет» — это всегда нет, я понимаю. Но хоть какие-то догадки…
Я оставил мёртвое тело и зашагал за Костиком.
— Понимаете, это очень обидно, но я же не сделал замеров… Мёртвый контролёр излучал очень слабые сигналы, практически ничего интересного. С головой можно будет поработать в лабораторных условиях, но больше информации, разумеется, получат анатомы…
Вандемейер помолчал, потом повторил с жаром: — Я не сделал замеров! Ох, как обидно, как обидно!
— Э, вы меня пугаете. Я заранее отказываюсь искать другого контролёра, у меня водка кончилась, а у Костика — руки на исходе.
— Йды пид три чорты, — бросил, не оборачиваясь, терминатор.
Дитрих смутился.
— Нет, что вы… мне просто жаль. Безумно интересно, управляло ли это существо маленькими чудовищами в зале?
— Похоже, что да. Они загнали нас в этот коридор, сперва бросались, а потом ослабили натиск. Фу, чем это воняет?
— Звисно, чим, — бросил Костик, не оборачиваясь. — Цей хлопчик тут давно мешкав.
Ну да. Разумеется. Контролёр здесь живет, здесь и нужду справляет. И, похоже, давно. Наверное, жрет тушканов, они сами в пасть лезут, ну а тут мы, он и решил поразвлечься. Говорят, эти мутанты разыгрывают целые спектакли с захваченными сталкерами…
Потом мы замолчали, навалилась усталость, все тело ныло, у меня башка раскалывалась. Коридор тянулся и тянулся… иногда справа и слева встречались двери, но отпереть их не удалось, да мы и не особо пытались. Костик сказал, что там ничего нет, просто пустые помещения — во всяком случае, так значилось на карте, а она нас пока ни разу не подвела. Здесь было сухо и достаточно светло, даже большая часть ламп оказалась в исправном состоянии. В одном месте нам встретилась груда тряпья — лежбище контролёра, неподалеку — груда костей. Судя по тому, что преобладали легкие тоненькие фрагменты, это были останки тушканов, но между ними попадались кости покрупней — и вовсе не так уж редко. Мы задержались у этой кучи по просьбе Вандемейера, учёный минут двадцать вертел косточки, поворачивал так и этак, сделал несколько снимков. Потом объявил, что крупные черепа разбиты в щепки, а по осколкам он ничего не может определить. Во всяком случае, сохранились челюсти, очень отдаленно напоминающие человеческие, однако зубы куда крупней.
— Може, це таки ж, як вин? Тож контролёры? — предположил Костик.
— Ага, — поддакнул я, — семейное кладбище в столовой, очень удобно, все под рукой. И покушал, и с духами предков пообщался.
Дитрих ничего не ответил, собрал аппаратуру — и мы двинули дальше. Чем дольше мы шагали, тем тяжёлей становилось дыхание за моей спиной. Я уже понял, что с Вандемейером не стоит пробовать по-хорошему, поэтому просто сдернул с его плеча рюкзачок. Рыжий ничего не сказал. А чего говорить? Мне легче две отрезанные башки пронести, чем этого упрямца на себе волочь, если он свалится…
Наконец коридор вывел к длинному залу. Сперва был перекресток, наш коридор пересекал под прямым углом другой, гораздо больший.
Потом проход сделался шире. Справа в стене были широченные двери грузовых лифтов. Кто его знает, может, и впрямь танки в таких собирались под землю прятать — габариты лифтов как будто позволяют. Впрочем, бывалого понтонера таким добром не удивить, нет. Плавающий транспортер ПТС — вот это сила! Для него и втрое большего лифта не хватило бы.
На карте значилось шесть подъемников, потом — лестница. Мы двинулись к дверям. Я старательно сдерживался, чтоб не ускорить шаг, не броситься сразу к лестнице. Если здесь можно подняться из проклятого подземелья… Ох как хочется увидеть небо, просто увидеть небо. Не бетонные потолки, не эти жалкие плафоны, покрытые многолетними наслоениями пыли… Увидеть небо и солнце. Да Зона с ним, с солнцем, пусть будут тучи. Пусть дождь, пусть ливень, град, гроза — только бы увидеть небо!..
Но я сдерживался и шагал медленно — сперва проверим механические подъемники, лестница потом. Вряд ли лифты в рабочем состоянии. Хотя освещение работает, но я больше надеялся на лестницу. Двери первой кабины были заклинены намертво. Мы для очистки совести попытались подергать гигантские створки — бесполезно. Ещё бы, каждая половина двери наверняка потянет несколько центнеров.
Следующая дверь была наполовину вывернута, толстенный металл выдавлен изнутри в зал. Контуры вмятины обрисовывали угол. Похоже, лифт сорвался и ударил в двери. Тут и вовсе нечего ловить. Третья и четвертая двери были заклинены точно так же, как и первая, а две последние не достроены — пустые коробки прямоугольного сечения. Я сунулся в одну и глянул вверх — ничего не видать, темно и слишком далеко до перекрытий. Что там вверху? Бетон? Грунт?..
Шагая к лестнице, мы — все трое — невольно ускорили шаг. Вот и поворот — за ним лестничный марш, перила с рассохшимися деревянными поручнями… Я побежал вверх, поворот, ещё один марш… пропасть. Пропасть. Лестница обрывалась. Передо мной громоздились бетонные блоки и части металлоконструкций — целый хаос всевозможных обломков, здесь попадались лестничные марши со ступенями, прямоугольные плиты, как целые, так и развороченные, раздолбанные, с торчащей изогнутой арматурой… трубы, фермы, элементы крепежа и тяжёлые куски металла, назначения которых я не мог определить. Игрушечный строительный набор великана.
Освещенный коридор остался далеко позади, но я видел хаос в свете, льющемся сверху. Надо мной было небо — серое, предрассветное небо Зоны. Зона равнодушно взирала на меня свысока. Нас разделяло несколько десятков метров грунта, одетого в гладкую бетонную броню. В стенках шахты, в которой располагалась аварийная лестница, на равном расстоянии друг от друга торчали массивные выступы, на них должны были, очевидно, крепиться несущие балки. Если бы я, рискуя свернуть шею, добрался бы к самой верхней точке груды обломков, то, пожалуй, мог бы вскарабкаться на такой выступ. Но до следующего — около четырех метров…
Позади затопали шаги — Костик. Увидел разрушенную лестницу и выругался. Потом загнул ещё. И ещё. В общем, он более или менее точно выразил общее мнение. Последним к нам поднялся Вандемейер.
— Слепой, Костик, — позвал Дитрих, — а я поймал сигнал. Здесь можно выйти в сеть.
Я поглядел на свой КПК — в самом деле, здесь, под открытым небом, ловился сигнал… Ну что ж, можно хотя бы попрощаться по-человечески.
— Ну все… здесь — привал. Иначе я сдохну. Вообще-то я мог бы какое-то время шагать, хотя бы потому, что ещё не вполне протрезвел, но чтобы воспользоваться долгожданным выходом в сетку, требовалось время. Я опустился прямо на ступени и привалился плечом к металлическим прутьям, поддерживающим перила. Дитрих, словно только и ждал приглашения, тут же рухнул рядом. Наверное, зад отбил — и вряд ли почувствовал. Ему-то ещё хуже, чем мне. Он не спал, а под картинкой Рубичева-Хольтона пробыл дольше моего… кстати: не знаю, кто такие эти Рубичев и Хольтон, но наверняка изрядные сволочи.
Как только я присел, тут же навалилась усталость… даже не усталость, а Усталость. Или, вернее, УСТАЛОСТЬ. Я медленно оплывал, как догорающая свеча, — стоило лишь немного расслабиться, и тело восприняло эту поблажку как сигнал к мятежу. Я уже не мог пошевелить и пальцем, до того все ныло и стонало… А Вандемейер не сдавался, он вяло возился с ПДА, пристраивал раскладную клавиатурку. Делать нечего, пришлось и мне брать себя в руки, подключаться к сетке. Компьютер пискнул — извещал о наличии почты. Два письма, первое — спам бара «Сто рентген» («…если вы ищете место, где можно перекусить и отдохнуть, место, где можно хорошо выпить и поговорить, место, где вам всегда подскажут, как подзаработать…» — тьфу, наизусть выучил!), это я стер, не читая. Второе письмо было от Ларика. Девушка твердо придерживалась правила: по мейлу каждый вечер. Интересно, как скоро ей надоест?
Писала сестренка на этот раз без смайликов — дескать, маме приснился сон, только ты не смейся, это все очень серьезно, снам надо верить, так вот, явилась тетя Наташа (то есть моя мама, двоюродная сестра Веры, Ларкиной матери) и сказала, что я в опасности, в темноте, и что мне грозит беда. Ей понравилось, каким я стал, мама довольна, что сын взрослый, самостоятельный, но боится, потому что я в темноте. «Береги ногу, так тетя Наташа велела передать». Хм, вот и не верь после этого Взыскующим… я же разговаривал с мамой, я сказал: «Смотри, как я вырос…» Хотя при чем здесь нога? Разве что тушканы покусали, так это мелочь. В опасности? Да не так, чтоб… Просто я сижу в заброшенном подземелье, окружен кровожадными мутантами, башка трещит от дрянной паленки, а в остальном-то все в порядке…
Я написал в ответ: «Ларик, со мной все нормально, успокой тетю Веру. Просто сейчас много работы, я вот и теперь едва выкроил время, чтобы почту проверить. Ты пиши мне, Ларик, пиши обязательно, потом все прочту сразу. Даже если некоторое время я не смогу отвечать, ты все равно пиши. Я очень жду твоих писем».
Пока я сочинял, Костик сидел рядом и поминутно бросал в мою сторону тоскливые взгляды. Наконец я отправил мейл сестренке и обратил внимание на тоску терминатора.
— Чего, Костик? Глядишь на меня, как сталкер Петров на котелок с кашей.
— Да я той… ты напиши лыста Гоше, а? Я ж не можу. — И показал забинтованную руку.
Ну да, браслет ПДА на левой руке, левой ему набирать не выйдет.
— Давай тебе ПДА на правую руку перевесим?
Вообще-то будет неудобно, придется ещё переворачивать компьютер, он же под левую руку на браслете собран.
— Та ливою не зможу ти крапочки натыснуты. Я й правою не мастак, та хоч скильки-то вже навчився, а ливою ще й незвычно так…
— А мы у Вандемейера его клаву попросим. По кнопочкам пальцем попадать привычка не нужна.
— Чого ты такий ледачий, а, Слипый? Кажу ж тоби, не можу я ливою, незручно мени. Видбий маляву Карому, чи тоби важко? Ты ж краще за мене з тиею цяцькою управляешься.
— Я ленивый? — Это уже возмутительно. — Это ты ленивый! Ты, наверное, в школе у соседа по парте всегда списывал! Вот скажи, я тебя нынче бил?
— Ну, быв…
— Стрелял в тебя?
— Ну…
— Не покладая рук и себя не щадя, между прочим, и сражался с лучшим бойцом Зоны! Целый день сражался! А ты говоришь: ленивый… Ладно, отобью мейл Карому. Но учти, он мне может и не поверить, он же тебя специально заслал в Зону, чтобы ты это… контролировал.
Костик промолчал — наверное, боялся спугнуть момент моего покладистого настроения. Я стал сочинять «маляву» Карому:
«Гоша, Демьяна убил Пустовар, сто пудов. Сейчас Дима бежит от Свалки к Периметру. Хабар при нем, и наш, и ещё много, подробности — если выберемся. Мы застряли в старых армейских подвалах, ищем выход. Костик ранен в руку, писать не может. Гоша, возьми Пустовара, он убийца, и хабару при нем полно».
Прочитал Костику, тот кивнул — одобрил, потом принялся расстегивать рюкзак. Левой рукой было неудобно, я помог, затем распаковал свои припасы. Мы достали фляги, галеты, Вандемейер открыл банку тушенки. Есть не хотелось, но мы пожевали, потом решили отсыпаться по очереди. Поскольку я уже немного поспал, мне выпало караулить первым. Местечко на лестнице выглядело достаточно безопасным, но это Зона, здесь без охраны нельзя. Сперва заснул Костик, а Вандемейер ещё немного поработал с КПК. Потом он пожаловался, что заряд аккумуляторов нужно поберечь, энергия на исходе, так что не выйдет всего, что запланировал… и через пару минут тоже отрубился. А я сидел на лестнице, у самого края, под небом Зоны. Изредка сверху долетали прохладные капли — под утро пошел дождь.
Внизу, на дне бетонного колодца, не было ощущения дождя, к которому привыкаешь на поверхности, воздух здесь оставался сухим, не чувствовалось свежего дуновения, капли не барабанили монотонную дробь. Большая часть небесной влаги воссоединялась с твердью где-то выше, а сюда долетали лишь редкие капельки. Оно и к лучшему, шепот дождя не убаюкивал и не скрыл бы шума шагов, если б кто-то приблизился к нашему лагерю на краю лестницы. Но никто не явился из мрака, никто не потревожил сон Костика и Вандемейера. Так тихо было в этом уголке подземелья, так спокойно — воистину оазис тишины среди мрачных лабиринтов с их жуткими обитателями. Почему здесь так тихо? Может, именно небо отпугивает мутантов, привыкших к низким потолкам и спертому воздуху? Крошечный клочок неба…
Сперва я сидел, потом почувствовал, что клонит в сон, и стал разгуливать по лестничному маршу вверх и вниз, прислушивался к звуку собственных шагов, поглядывал на спящих товарищей. Рассвет близился, и, хотя небо скрывали тучи, света вполне хватало. Дитрих во сне хмурился и поглаживал браслет ПДА, Костик неловко вывернулся, привалившись к ступени, чтобы не опираться на больной бок и простреленную руку. Странное ощущение — это же я его продырявил… В Зоне вообще все получается навыворот, я ранил друга, он мне благодарен; ещё я убил контролёра, который показал мне маму живой; Демьян ограбил «Звезду», но его скорее жаль; Пустовар, сука, убил вора Демьяна, и я вполне разделяю желание покойного Угольщика: засунуть жирного гада в «мясорубку» — да-да, по частям и начиная с ног… хотя никогда раньше я такой кровожадности за собой не замечал. И ещё — странный сон тети Веры. Почему так? Ответов нет — и никогда не будет, вот что обидно!
Ответов — нет. «Нет» — это всегда «нет», как говорит Вандемейер… на руке Дитриха запищал компьютер — сработал будильник, его время сторожить. Мне показалось, будто с часами что-то не так, уж слишком быстро пролетела моя смена. Но тут и мой КПК подал зуммер. Дитрих сел на ступеньках, стянул капюшон и ожесточенно потер лохматую макушку.
— Время? А вроде только прилег…
Глаза мутные, он ещё не проснулся как следует.
— Вот и мне показалось, что как-то слишком быстро. — Я сел на ступеньках рядом с учёным. — Вроде и спать не хочется. Вандемейер, послушайте, моя тетка видела сон, точь-в-точь наше происшествие с контролёром. Как такое возможно?
— А-а-ах… — Рыжий зевнул. — Откуда это, насчет тетки?
— Ее дочка, моя кузина то есть, прислала мейл. И ещё — будто мне нужно беречь ногу.
— Совпадение. И почему ногу? Я вколол противостолбнячное.
— Ноги — это ладно, а вот про сон… как-то странно…
— Ничего странного, мнительные женщины постоянно видят сны. Спите, Слепой, лучше спите, пока можно. Нам предстоит трудный переход.
— Да мне не хочется спать… — Мне и впрямь казалось, что не хочется. — Смотрите, уже светает. Скоро будет совсем светло. Вандемейер, а вы смотрели по карте, далеко ли до следующего выхода на поверхность?
Дитрих не ответил. То ли не знал, то ли не хотел меня расстраивать… а может, он ответил, но я не расслышал его слов. Я уже спал.
Как Вандемейер будил Костика, я не слышал, а когда мой КПК протрубил подъем, был уже день. В квадратном окне над нами проплывали серые тучи, изредка между ними мелькало голубое, но день выдался пасмурный. Эта замечательная картина в оконце нашей тюрьмы была расчерчена живой решеткой — гибкие ветви, наполовину перекрывающие проем, раскачивались и тряслись. Снизу, если глядеть против света, листва казалась чёрной. Должно быть, наверху дует сильный ветер. И ещё — скорей всего выход из шахты находится на холме, потому что вряд ли так дует в низине. Интересно, можно ли обнаружить эту дыру сверху? Холмы в этой части Зоны, как правило, радиоактивны. С вертолёта скорей всего дыру будет видно, да вот беда — из-за повышенной радиоактивности склоны холмов всегда усеяны аномалиями, в том числе и теми, которые опасны для геликоптеров. Пилоты избегают пролетать над холмами. Никто сюда не явится, зови — не зови…
Мы разделили на троих последнюю банку энергетика и стали собираться. Когда вещички были увязаны, Костик вдруг заявил:
— Хлопци, вы як знаете, а я не можу.
— Чего не можешь? Тарас ткнул пальцем вверх.
— Питы звидсы не можу. Тут хоч небо бачыты можливо. А знов у темряву… ни-и-и. Не можу.
Сперва я думал, он шутит — мы же постоянно так прикалывались, — но потом вдруг понял: Костик говорит серьезно. Что-то вроде истерики у человека… я, конечно, где-то его понимал, после тяжкого перехода под землей в кромешной тьме — вот здесь видно небо, здесь можно поймать спутниковый сигнал, пообщаться с миром, позвать на помощь… и после этого особенно тяжело снова нырять в преисподнюю. Но выхода-то не было. А на помощь — зови, не зови, никто не придет.
— Костик, — проникновенно повел я, — ну что ты, мы ведь уже почти выбрались, осталось совсем немного, верно? А здесь торчать нельзя, у нас воды мало. Ты ранен, врачу надо показаться. Ну? Пойдем, а?
— Усе я розумию. Але ж як уявлю що треба знов у темряву… йо-о-о…
— Костик, — неожиданно строго рявкнул Вандемейер, — пока мы с вами возимся, как с ребенком, Пустовар уходит все дальше. Сможет его за Периметром перехватить Корченин или нет, а я хочу сам с ним поговорить. Надеюсь, вы мне поможете?
— Звисно, допоможу. Я цього выродка сам хочу побачиты. — Костик встал, закинул тощий рюкзак на плечо и поднял автомат. — Я готовый. Слипый, чуешь, а це не артэфакт?
И снова сунул мне какую-то дрянь, плоскую бирочку из твердой пластмассы цвета старой слоновой кости, на ней цифры: «780146…» Дальше запись обрывалась, пластмассовая безделушка была сломана, но, судя по форме, пропало не больше одного знака. Перед семеркой было круглое отверстие со следами ржавчины — вероятно, бирочку носили на цепи или брелоке.
Я только вздохнул и сунул штучку в карман, к прочему хламу, который мне презентовал Тарас взамен болтов.
— И где ты эту дрянь постоянно находишь…
— Тут неподалечку, — пояснил Костик, — серед кисток.
— Среди каких ещё костей?
— Де цей контролёр нажырався, де ж ще. Вандемейер ще фоток наробыв, а я оцю цяцьку узяв. Ну, як там казав той собака?
— Какая собака? — не понял Вандемейер.
— Яку проковтнув велет.
— Не великан проглотил, а псевдогигант, — поправил я. — Собака сказала: в путь, так в путь. Она была уверена — на противоположном конце имеется выход.
— На протылежному боци? Гы.
— На противоположном конце псевдогиганта.
— Гы-гы.
Добрая шутка — это именно то, что требовалось. И даже не важно, смешная шутка или нет. Мы собрали вещички и двинули по коридору, который, минуя площадку перед лифтами, продолжал прогрызать чрево Зоны в прежнем направлении. Сперва освещение было в порядке, но уже в нескольких десятках метров от входа стали попадаться неисправные пампы. И чем дальше — тем чаще. Метров сто, не больше, — и коридор сделался темным. Мы включили фонарики и пошли осторожней. Воздух здесь был затхлый, и пыли, как мне показалось, побольше… и вскоре мы достигли конца коридора — несанкционированного, так сказать, окончания. Бетонный потолок просел, мощные плиты обвалились, косо легли на пол, причем настил пошел трещинами там, где в него ударили углы потолочных перекрытий. Я присел и погрузил ладонь в трещину, насколько удалось просунуть, но грунта или, там, гравия пальцы не достали. Мощный бетон, толстый. Потолочные перекрытия тоже были сантиметров тридцать толщиной, а то и больше — но не выдержали. Страшно представить, какая сила могла разрушить оболочку коридора на такой глубине… но нас теперь пугала вовсе не мощь минувшего катаклизма. Пока я изучал трещины в полу, Костик с Вандемейером пытались протиснуться между бетонных плит, перегородивших проход, или хотя бы посветить фонариками, разглядеть, что там.
Наконец Костик вынес вердикт:
— Глухо. Не пройдемо.
— А по карте проход в порядке… — пробубнил Вандемейер. Он и сам, конечно, понимал бессмысленность этого замечания. Какая разница, что на карте?
Но теперь нам нужно было искать новый путь. Я карту не изучал, но по поведению спутников догадывался, что у нас есть и другие варианты.
— Эй, следопыты, — окликнул я, — хватит топтаться. Костик, доставай карту, смотри, что там ещё для нас приготовлено?
Костик неловко, левой рукой, вытащил пакет из внутреннего кармана плаща и протянул мне.
— На, сам дывысь.
— Да я не хочу сам, я там ничего не пойму. Вандемейер, вы разбирались по этой карте?
Дитрих присел рядом со мной, повернулся так, чтобы свет его фонаря падал на карты, и развернул лист пошире. Теперь тот прямоугольник плана, который был вывернут наружу и которым руководствовались до сих пор, стал бесполезен, и рыжий показал мне несколько соседних участков.
— Нет, Слепой, посмотрите. Если что-то случится с нами, вам все равно придется самому вникать. Давайте лучше сразу…
— Да ничего с вами не случится.
— Смотрите. — Дитрих был непреклонен. — Мы вот здесь. Сейчас вернемся к перекрестку и свернем… куда, Костик? Думаю, этот ход предпочтительней?
— Отож.
Я старательно попытался разобраться. Предпочтительный вариант почти сразу выходил в лабиринт квадратиков, прямоугольничков и кружков, каждый из которых оброс пометками, как днище старого парохода раковинами. У меня сразу заболели глаза, но я старательно проследил траекторию, по которой смещался твердый и сухой палец Вандемейера. Коридоры, анфилады небольших залов… потом выход на большой перекресток, от которого расходятся несколько коридоров… здесь палец остановился.
— А дальше?
— Дальше будем смотреть на месте. Вот эти галереи наверняка выводят наружу.
— А это что? Железнодорожная ветка? Под землей?
— Узкоколейка, возможно. — Дитрих пожал плечами, и свет фонаря заплясал по развернутому листу. — Но я бы не стал рассчитывать, что нас подвезут. Вы же видите, в каком состоянии лифты.
— Ну ладно…
Я снова проследил траекторию, по которой палец Дитриха стремился к свободе, сосчитал повороты и перекрестки…
— Ладно. Идем.
Мы двинулись в обратном направлении, снова прошли мимо лестничного марша. Я старался не глядеть на ступени, Костик душераздирающе вздыхал… На перекрестке мы повернули вправо. Теперь наш путь шел по широкой галерее, которую назвать коридором язык не поворачивался. Если безвременно почившие лифты в самом деле должны были доставлять сюда танки, тот эта трасса вполне позволяла бронетехнике двигаться своим ходом — однако вряд ли здесь бывало оживленное движение, пол остался гладким и ровным, гусеницы его не тревожили, это очевидно. Освещение здесь сохранилось лишь кое-где, и большая часть тоннеля оставалась в тени. Мы миновали несколько перекрестков, наш путь пересекали подземные галереи, такие же широкие, как и та, но которой мы шагали, под стенами местами попадались нагромождения округлой формы — то ли холмики грунта, то ли остатки какого-то строительного материала. Здесь было на редкость тихо, удары подошв о бетон отдавались гулким эхом. И чем дальше, тем невыносимее делалась эта тишина. Хотелось топать погромче, кричать или хотя бы анекдоты, что ли, рассказывать. Неправильная тишина, непривычная, и это только усугубляло тягостную обстановку.
В уши будто ваты напихали, мне постоянно хотелось сглотнуть.
Первым не выдержал Дитрих — наверное, ему то же было невмоготу терпеть странную тишину.
— Знаете, — он заговорил вполголоса, но слова прозвучали странно гулко, — я уверен, что мы вскоре отыщем выход.
— Хм, я тоже уверен, — я с готовностью включился в разговор.
— Нет, я имею в виду вот что. Контролёр — он же недавно обосновался в том месте? Значит, откуда-то пришел.
— А може, вин останний. Жило йих багато, потим одын одного пойилы, а цей залышывсь.
— Костик, мысли позитивно.
— Ну, ай-л би бэк.
— Нет, я к тому, что, по-моему, контролёр был молоденький и пришел совсем недавно.
— Да, — встрял Вандемейер, — я полагаю, кости в его логове принадлежали существам другой породы. Возможно, прямоходящие гуманоиды, но у меня нет уверенности. Я не специалист.
— И мы их здесь встретим? Гуманоидов?.. — Все тут же притихли. — Ладно, ответ принимается. Сталкера Петрова учёные расспрашивают: вот вы, говорят, Зону исходили, все изучили как следует… какие породы мутантов вы знаете? Он говорит: есть три основные породы: съедобные, после которых живот болит; съедобные, после которых живот не болит, и ещё те, которых на вкус не пробовал. Опа, пришли!
Дорогу нам преградила своеобразная баррикада — нагромождение кусков бетона с торчащими арматурными прутьями, балки, пластиковые бутылки, смятые канистры, консервные банки и тому подобный хлам. Груды мусора были будто спрессованы, зазоры между крупными кусками забиты мелочевкой, как если бы щели законопатили нарочно, арматура сцепилась и кое-где толстые прутья даже были заплетены мягкой алюминиевой проволокой. Куча доходила до самого верха и перегораживала туннель полностью.
— По-моему, это… — Вандемейер замялся, — это сооружение рукотворное.
— Ага, гуманойиды зробылы.
— А другие пути есть? — поинтересовался я. Мне по-прежнему не хотелось вникать в карту подземелья, здесь я полагался на спутников. — Вот эти проходы, которые мы миновали, они куда ведут?
— Налево — в большой зал, — ответил Дитрих. — Через зал можно выйти в другой сектор, там тоже…
— Навищо нам зал? Там сволота мелкая, — напомнил Костик. — Оти пацюки шкидлыви.
— А направо?
— А справа ничего нет. Помещения поменьше, тупики. Может, склад какой-то.
— Та не треба нам туды. — Костик едва не канючил. — Выхид же прямо. Мы ци дрибныци разберемо и пройти зможемо! Хлопци, вы чого?
— Впереди, может, и выход, но только до него ещё шагать и шагать, — заметил я, — а эту баррикаду явно кто-то складывал. Значит, нам придется этого кого-то миновать. Ох, не нравится мне это сооружение.
Костик тяжело вздохнул, подошел к куче, подергал за торчащую арматурину, потом ухватился покрепче и сделал шаг по наклонной стене, из-под его ног посыпался мусор…
— Костик, погоди, — позвал я. — Ты чего?
— Як чого? Там, дывы, скынуты пару кирпичив и пролизтемо. Не можу я бильше тут, Слипый, ну от не можу, й годи! На волю треба, та й спина болыть.
— А что у тебя со спиной? Ты же в руку и в бок ранен? А спина чего?
— Не знаю, що там. Учора почалося, поперше я не номитыв, бо руку сыльнише видчував, а зараз нибы вогнем палыть…
— Так, а ну быстро сюда! — скомандовал Дитрих. — Снимайте верхнюю одежду! Живо! Живо-живо!
Конечно, Костик — он ведь железный человек, терминатор, андроид. Если пожаловался, значит, в самом деле больно.
Вандемейер обернулся ко мне:
— Видите ли, когда я его осматривал, думал — там обычная ссадина, но если до сих пор так болит… Костик, мне долго ждать?
Терминатор покорно слез, скинул плащ, крутку, задрал рубаху и обернулся спиной к свету. Хорошо ещё лампа здесь была достаточно яркая. Я глянул и присвистнул — похоже на огнестрельную рану. А Вандемейер не свистел, он сноровисто распаковал контейнер на поясе, протер руки салфеточкой и стал ощупывать края раны, Костик только вздыхал, но я понял, что ему очень больно.
— Как же так можно! — буркнул рыжий. — Там пуля!
— Та звидки там?.. Чи вы в мене також стрилялы, Вандемейер? Не чекав я вид вас, бо вы ж европеець, культурна людына.
Он ещё шутит!
— Рикошетная, — догадался я. — Костик, ты чего, а если заражение? Надо же было сразу…
— Вряд ли заражение, — Дитрих уже бренчал инструментами, — пуля засела под кожей, если бы заражение, то опухоль выглядела бы иначе. Внимание!
Я поспешно отвернулся. Ничего не могу с собой делать — чувствительный я. Даже не знаю, как бы контролёра резал, когда б на трезвую голову…
— О-ох… — выдохнул Тарас.
— Не двигаться… так… теперь пластырь… готово, одевайтесь.
Я обернулся. Дитрих протягивал терминатору смятый кусочек металла. Хороший у нас хирург, в Африке на неграх тренировался — сразу видно.
— Вот вам, Костик, на память. Лучше любого артефакта.
— Однажды сталкера Петрова ранили в перестрелке, — проникновенно произнес я.
— Ну й що? Що там дали? — Тарас заинтересовался.
— Не знаю, дальше я ещё не придумал.
— Трепло ты, Слипый. А ну, ворушись, разбырай завал! Спочатку ти зализяки тягны, ну! Потим оци!
Чтобы проделать под потолком лаз, сквозь который можно было миновать баррикаду, нам потребовалось минут двадцать, не больше. Кем бы ни были неведомые строители, руки у них явно росли из задницы. Очень уж непрочно все держалось. Самой большой проблемой оказалась не собственно работа, а опасность, что, когда мы будем пролезать в дыру, вся эта хрень поползет под ногами, разъедется, обрушится и погребет нас под обломками — высота же немаленькая, метра четыре, а то и больше. Какой смысл громоздить такую гору, если она настолько непрочная?
Баррикада «дышала» и проседала под ботинками… очень неприятное ощущение. Так что, когда мы спустились к подножию по другую сторону, все вздохнули с облегчением. За себя по крайней мере я ручаюсь — вздохнул! А потом глянул вдоль туннеля… ой-ей-ей. Вдалеке, скупо освещенная мигающими тусклыми лампами, виднелась ещё одна баррикада. Ничуть не уступающая той, что осталась позади. Бег с препятствиями по-пластунски. Нет такого вида спорта в олимпийской программе! Но делать нечего, мы двинулись к новому барьеру.
А в самом деле интересно, что сделал сталкер Петров, когда его ранили в перестрелке?
— И що це воно… навищо… — Костик двинулся к подножию нового препятствия, закидывая автомат за спину.
Я прекрасно понимал его раздражение — левой рукой работать неудобно, всё кажется непривычным, да ещё наш терминатор небось переживает — привык быть самым ловким!
— Чш! — Ванемейер вскинул руку, призывая к тишине.
Мы с Тарасом послушно замерли. Я медленно огляделся — никого и ничего, тогда я глянул на Дитриха. Тот уставился на свой хитрый радиоприборчик.
— Вандемейер, — шепотом позвал я, — вы что, опять за свое?
— Я поставил на прием, — так же тихо ответил рыжий, — здесь что-то есть. Или кто-то — там, дальше по галерее, за этой стеной. Не волнуйтесь, я — только на прием!
«Стеной» он назвал баррикаду, сквозь настоящие стены его аппарат не брал, это очевидно. Такой слой армированного бетона — штука надежная.
— То й що тепер?
— Сейчас-сейчас, они уже уходят… — задумчиво прошептал Дитрих, не сводя глаз с прибора. — Странные.
Несколькими минутами позже Вандемейер объявил:
— Я думаю, можно. Но лучше не шуметь.
Мы, стараясь действовать как можно тише, стали карабкаться на новое препятствие. После короткого обмена мнениями выбрали местечко в углу, где проще проделать лаз. Дополнительная сложность состояла в том, что сейчас баррикады перекрывают весь проем, если лаз окажется посередине, под лампой, то можно будет увидеть дыру, сквозь которую пробивается свет, а это в наши планы не входило. Кем бы ни были местные жители, но если они не поленились сделать вторую баррикаду — значит эта галерея их всерьез беспокоит. Не нужно, чтобы они видели следы незаконного проникновения.
Работать пришлось в основном мне, Костик помогал, сколько мог, одной рукой, а Дитрих стоял на стреме — колдовал над приемником. Когда лаз был готов и мы перелезли через завал, я прикрыл дыру ржавым металлическим листом — больше ничего подходящего не нашлось. Железяка была насквозь проржавевшая, что вообще-то было странно и сухом подземелье, но и вся баррикада состояла из мусора, который, похоже, приволокли издалека. Нам до сих пор не попадалось ничего похожего на барахло, из которого сложена импровизированная стена.
В полусотне шагов за баррикадой встретилось ещё одно ограждение — совсем другого характера. Поперек галереи были уложены куски бетона, бесформенные обломки, между ними попалось и несколько крупных камней. На торчащие из сколов прутья арматуры и на установленные между обломками рейки были насажены черепа — разные. Здесь попадались и человеческие, и крысиные, и плоские, с виду хрупкие — тушканов, видимо. Была и парочка странных, в которых Дитрих признал такие же, какие нам встречались в столовой контролёра. Крупные и мелкие черепа располагались более или менее упорядоченно: один крупный — три мелких — один крупный — три мелких…
Поверх бетонных обломков и булыжников, составлявших основу этого своеобразного барьера, были выложены пестрые пластмассовые безделушки, тряпочки, потускневшие гильзы, мелкие косточки — видимо, для красоты. Символическое же значение строители придавали исключительно черепам, которые были вознесены на шестах.
— Знаете, что это мне напоминает? Две баррикады и этот… гм… барьер — как три запертые двери, за которые Дима Пустовар не ходил. Помните? Там и замки заржавели, никто дверей не тревожил.
— Похоже, кто-то отгородился от владений контролёра, — поддакнул Дитрих. — Ещё меня обнадеживает строительный материал. Смотрите, на этой ветке листья ещё не сгнили, а там, в завалах, было ржавое железо. Это принесли с поверхности. Выход из подвалов может быть совсем близко!
Мне эта идея показалась здравой — две мощные баррикады, чтоб контролёр не забрался на территорию соседей. Вряд ли эта тварь умеет копать и перетаскивать тяжести. Судя по тому, как они ходят, с физическим развитием у контролёров проблемы. Не спортсмены, в общем. И уж тем более такую преграду не смогут преодолеть тушканы, если он погонит их на войну. Ну а третий барьер, с черепами, — это для хозяев, чтобы не забывали об опасности и не совались к баррикадам, где имеется возможность подпасть под влияние контролёра. Черепа — вполне подходящая символика. Memento mori, куда уж ясней!
Костик выбрал из груды стреляную гильзу — свеженькую, блестящую, латунь ещё не успела потускнеть. Мол, вот ещё знак — выход рядом.
— Не расслабляйтесь, — посоветовал я. — Сложить эти кучи — довольно большой труд, и местные жители его проделали, а? Крепкие ребята и упорные. Так что с ними лучше не ссориться.
— Да мы й не збыралыся ни з ким сварытыся, — заметил Костик.
— Не ссориться — это значит не попадаться на глаза. Так это обычно выглядит в Зоне, — уточнил я.
— Важлыве зауваження, — угрюмо буркнул Тарас. — Я згоден. Та що казаты, я й сам не бажаю з такими знайомытысь. Але ж що, так и будемо тут стовбычыты? Чи дали пидемо?

Стоять, конечно, было глупо. И мы пошли. Теперь Дитрих не выключал прибора, правда, я ещё раз взял с него слово, что работает агрегат исключительно на прием. Чем дальше от тройной ограды, тем грязней становился пол и стены, словно строители, которые волокли мусор для сооружения стен, по пути бросали часть груза. Тряпье, щебень, куски арматуры, ветки с пожухлыми листьями — да мало ли… вскоре мы шагали по сплошному ковру грязи. И вонь стояла соответствующая, куда там отхожему месту душки контролёра, местные оказались куда менее чистоплотными. Справа и слева стали встречаться двери — все такие же, как и в прежних коридорах, массивные, стальные, с запорами. Большая часть была задраена, но несколько оказались распахнуты настежь. Мне бросился в глаза выдранный «с мясом» запор, толстенные стальные детали были вывернуты, изломаны, скручёны в спираль. Впрочем, трещины давно успели потускнеть — не исключено, что это следствие какого-то катаклизма, а вовсе не дело рук местных обитателей. Рук, или ног, или таинственных пси-органов. Псевдогиганту такое, пожалуй, под силу.
А потом Дитрих велел подождать. Покрутил верньеры, пощелкал переключателями, потом тяжело вздохнул и объявил, что фон нарастает — дальше по галерее находится скопление сигналов, они перемещаются, меняют интенсивность, их слишком много. Он, Вандемейер, не может сказать ничего определенного, потому что обилие сигналов делает их интерпретацию невозможной. Именно так Дитрих и загнул. И добавил: он даже не может определить, как далеко мы от форпостов местной цивилизации.
— Судя по тому, как серьезно обустроена граница, жители сюда не суются… — предположил я, — но с другой-то стороны, они могут каким-либо образом стеречь рубежи? Наблюдать издалека как-то могут, наверное? Что скажете, Вандемейер?
— Скажу, что дальше продвигаться этим коридором слишком опасно. Мы приближаемся к скоплению местных обитателей, и они явно обладают пси-способностями. Хотя эти радиосигналы не похожи ни на те, которые излучают собаки, ни на…
— Конечно, не похожи. Давайте свернем.
— По мапи цей путь найкоротший, — буркнул Костик. — Але ж мы можемо спробуваты… Тут десь повынен буты перехид направо… и дали через невелычки коморки. Може, цей якраз.
Тарас указал распахнутую дверь в стене справа. Выглядел он не вполне уверенно, и мне это не понравилось, но Дитрих только пожал плечами и шагнул к двери. Это мне тоже не понравилось, однако мое мнение, как обычно, никого не волновало. Дверь вела в небольшую комнату, в которой валялись обломки мебели — щепа, клочья обивки. Может, диван, который теперь разломан на куски и послужил строительным материалом баррикад. Стеречь границу — славное посмертие для честного предмета мебели… но мне не понравились человеческие черепа, украшающие барьер. Лично я бы предпочел менее героическое, но зато традиционное захоронение. И как можно позже.
Из комнаты вел узкий коридор со стенами, выкрашенными темной краской. Наконец-то не голый бетон! Коридор тянулся прямо, потом сворачивал мод прямым углом — так что после поворота вел параллельно широкому тоннелю. Это нас устраивало. Пол и стены в коридоре были покрыты пятнами грязи, кое-где попадались отпечатки небольших узких ладоней. Костик шагал первым, как-то само собой так вышло.
Удивительно, но освещение и здесь было в порядке.
После поворота мы прошли метров двадцать, слева тянулись двери — обычные деревянные, когда-то покрашенные в тот же темный цвет.
— Костик, это зеленая краска? — Иногда хочется проверить, угадал или нет. Я же путаю красное с зелёным. Вообще-то здесь был военный объект, и логично предположить зелёные стены и двери.
— Тыхше! — Костик поднял забинтованную руку. Левой он придерживал автомат на оттянутом ремне.
Мы сдержали шаг, я попытался заглянуть через плечо нашего терминатора — впереди что-то шевелилось. Небольшое, мне по пояс. Приглядевшись, я разобрал — некто сидит спиной к нам на полу, подобрав ноги и склонившись, так, что лохматая макушка едва торчит над плечами. Одет местный в халат, складки лежат на полу. Халат когда-то был белым, но сейчас такой грязный и замызганный, что если вспомнить, как выглядела лабораторная униформа профессора Головина и его ассистентов, то перед нами явно академик. Дважды, трижды академик, действительный и ещё почетный член десятка академий вдобавок. В общем, грязный халат.
Я расслышал чавканье, клацанье и скрежет — нам было не видать, чем занят местный житель, а он полностью сосредоточился на своем деле и не слышал, как мы приближаемся. Костик осторожно расслабил руку, лежавшую на оружии, я подумал, что сейчас он окликнет человека в халате, но вместо этого Тарас осторожно потянул из-за пояса саперную лопатку. Поднял над плечом… замер… тут белый халат что почувствовал, рывком развернулся, приподнимаясь… почему-то в такие моменты удается охватить взглядом тысячу мелких деталей — я сразу увидал грязные сальные патлы, одутловатые щеки, покрытые коричневой шкурой, круглое брюшко, выпирающее из халата, и кость с окровавленными клочьями, зажатую в тощих когтистых лапах. Халат мутанту был велик, кончики пальцев едва торчали из обшлагов, заляпанных кровью. Бюрер с натугой потянул в себя оторванный кусок мяса, чавкая жирными губами, торопливо проглотил… я словно зачарованный наблюдал, как он давится и хрипит…
Ш-шух! Хрусть! Бюрер замер, в его лбу — точно посередине — будто рог вырос. Лезвие саперной лопатки до середины вошло в череп мутанта, развалив его надвое. Бюрер икнул, хрюкнул, конечности мелко задрожали… из раны показался темный ручеек, лениво побежал по грязной морде. Шурша халатом, мутант осел на пол, потом завалился набок. Самым громким звуком был удар обглоданной кости о пол.
Костик первым бросился к поверженному чужаку, мы — следом. Вандемейер тут же распахнул халат, перевернул тело на спину, стал фотографировать… Костик выдернул оружие из башки бюрера, вытер о грязную полу одежки.
— Швыдше, профэсор. Не маемо часу на ци вытребеньки.
— Да-да, я сейчас. Минутку, минутку…
Тарас пожал плечами — мол, сволочь Вандемейер, что ещё сказать… и обернулся ко мне.
— Слипый, ты таких чудыкив ранише зустричав? Що воно таке?
— Видел только издали, а близко не подходил. — Я поглядел в мутные глазенки «чудика». — И не жалею. Это бюрер, так они называются. На редкость мерзкая погань.
Костик брезгливо потрогал носком ботинка тонкую ручку мутанта.
— Якесь воно шклявотне. Таке хлипеньке, воно не може буты небезпечным?
— Оно может быть опасным, ещё и как может! Когти в ход редко пускают, больше на расстоянии бьют камнями и всем, что попадется. Бюреры — телекинетики.
— Ещё немного, я заканчиваю, — пробормотал Вандемейер, обходя тело со включенной камерой. — Я сейчас… ещё… немного… А теперь — быстро уходим. Сюда идут. Мой прибор фиксирует… сзади.
— Вы сволочь, Вандемейер, — привычно констатировал я.
— Зато впереди как будто чисто, — объявил Дитрих и первым бросился по коридору.
Мне ничего не оставалось, как последовать за ним, Костик тяжело топал последним. Мы так торопились убраться подальше от мёртвого бюрера, что я едва не прозевал тревожного писка моего ПДА — прибор фиксировал аномалию. Времени на вежливые разговоры не осталось, я ухватил Дитриха за оранжевые складки на спине и дернул Вандемейер споткнулся, но был вынужден притормозить.
— Стойте… — с трудом выдохнул я, дыхание сбилось на бегу. — Стойте, Вандемейер, теперь я первым.
Я нащупал в нагрудном кармане железку, прицелился и кинул — перед нами вырос столб ревущего пламени. «Жарка». Вандемейер, которого я все ещё придерживал за комбинезон, отшатнулся, Костик поднял забинтованную руку, прикрывая лицо.
«Жарка»! Мне хотелось плясать от радости. Я поглядел в суровые лица спутников. До них ещё не дошло. Вам когда-нибудь приходилось видеть сталкера, который радовался бы смертельно опасной аномалии? Вот и мне не пришлось, зеркала-то под рукой не случилось.
— Это «жарка»! «Жарка» это! — торжественно объявил я. Не понимают. — Это означает, что мы недалеко от поверхности, вот! Здесь уже возникают аномалии, ясно вам?
Конечно, там, где повышен радиоактивный фон, аномалия может созреть и в глубине, далеко от поверхности грунта, но здесь-то чисто, дозиметр помалкивает!
Костик с Вандемейером переглянулись, оба тяжело переводили дыхание после бега… до них доходило, хотя и туговато. Костик неуверенно улыбнулся. А Дитрих ляпнул:
— И погони нет, мой приемник ничего не показывает…
А потом Вандемейер зашелся в кашле, стал шарить по карманам, вытащил пустую упаковку из-под пилюль, скомкал в кулаке… радостное настроение мигом рассосалось. Я вытащил флягу, которую наполнил на автокладбище… Ох, Зона, как давно это было, как будто в другой жизни.
Водичка из канистры, конечно, подозрительная, но другой у нас не было. Для верности я накидал туда армейских обеззараживающих таблеток. Вандемейер попил, хрипя и отхаркиваясь, его кашель унялся.
— Ну ладно, — решил я, — давайте пройдем на ту сторону. Костик, следи внимательно, куда будут падать болты… тьфу, то есть «артэфакты» твои. Там, где «жарка» не срабатывает от мелочи, туда и ты будешь ноги ставить, а основной очаг перепрыгнем. Готов? Смотри!
Я, выбирая кусочки металла потяжёлей, обкидал жарку, потом выдохнул и поскакал к аномалии. Раз! — и на той стороне. Когда я был в воздухе, «жарка» дохнула теплом, но язык пламени не стрельнул. Вторым был Костик, последним — Вандемейер. Дитрих прыгнуть почему-то не сумел, но его защитил оранжевый комбинезон. Я призадумался, надолго ли хватит ученому сил? Без таблеток он сразу сдал. Но задумываться о плохом было некогда и незачем. Преодолев «жарку», мы оказались в темноте, включили фонарики и двинули дальше. В коридоре за аномалией освещение не работало, вони не чувствовалось, и пол под ногами был без вязких наслоений грязи, твердый бетон. Видимо, бюреры не решались сюда заходить, боялись «жарки». С одной стороны, это обнадеживало, с другой — я же знал, что эти мутанты настырные и не лишены любопытства, лезут повсюду. Если они не забирались в этот коридор с противоположной стороны, так не тупик ли впереди? Но свои догадки я предпочел держать при себе, зачем людей расстраивать. Вместо этого я вполголоса объявил:
— Как-то сталкера Петрова занесла нелегкая в поселок бюреров. Вот он идет, всюду грязь, кости обглоданные, мутанты эти копошатся. Петров дробовик под рукой держит, озирается, бороду топорщит, на каждом шагу плюется… но бюреры к нему — никакого интереса. Так прошел спокойно через поселение и убрался подобру-поздорову. Не тронули бюреры, за своего приняли.
Смеяться никто не стал, да я и не обиделся. Нам теперь не до смеха. Просто я уже не могу не сочинять таких историй, это сильней меня, сами собой анекдоты прут из организма. Вскоре мы пришли к лестнице. Спускаться — и мысли ни у кого не возникло, мы сразу двинули наверх. Только наверх! Прошли два лестничных марша, попали в такой же точно темный коридор, что и прежний. Выше лестницы не было, хотя наверняка она существовала в проекте, колодец уходил вверх в темноту. Мы подняли фонари, посветили над собой, но лучи едва достигли перекрытия. Здесь все ещё было порядком глубоко. Пришлось шагать дальше по новому коридору. Такой же узкий проход, по обе стороны пустые дверные коробки, за ними — маленькие комнатушки. Я не ленился хотя бы бегло осматривать помещения справа и слева, но там ничего не было, я нашёл только молоток с разломанной рукояткой да строительную каску — вот и весь хабар. Эх, богиня удача… ну почему ты не приготовила мне хотя бы патронов к МР-5?
И — повсюду темно. Не знаю, нужно ли бюрерам освещение, темнота ли их отпугивала или что-то другое — однако здесь не наблюдалось ни малейшего следа их присутствия.
Вообще путешествие в темноте имеет особенность — быстро утрачиваешь ощущение времени и ориентацию в пространстве. Переход по не освещенному коридору вроде был совсем коротким, но я уже не мог сказать, как долго мы шли и сколько отмахали. Потом попалась ещё одна лестница, два пролета вверх — и новый темный коридор. На этот раз мне показалось, что потолочные перекрытия над недостроенной лестницей ближе, стало быть, мы поднимаемся к поверхности…
Этот коридор привел в зал, часть которого была разбита на секции, отгороженные от основного помещения металлическими сетками. Крайняя секция отделена не сетками, а обычной стенкой в полкирпича, там был оборудован сортир.
Я на всякий случай попробовал покрутить кран умывальника — нет, сухо, даже нет характерного шипения. Водопровод пуст, как башка сталкера Петрова.
В дальнем конце зала была запертая дверь, рядом находился письменный стол, за которым сидел человек в белом халате, вернее, полулежал, навалившись грудью на столешницу. К нам была обращена макушка, а руки мёртвец вытянул перед собой. Из осевших рукавов халата торчали желтые в свете фонариков костяшки. Дешевые электронные часы на запястье не светились. Давно, значит, так лежит. Ещё здесь было несколько металлических шкафов — узких и высоких. Эти оказались заперты, и открыть их не удалось. Вообще толком разглядеть большое помещение с нашими фонариками было непросто, я так и не уяснил, что именно здесь было до катастрофы.
В ящиках стола, за которым устроился мёртвец, нашлись только бумаги, стопки желтоватых ломких листков, которые рассыпались в прах при самом легком прикосновении. Я пошарил по карманам белого халата и среди трухи нащупал горсть монет да связку ключей. Брелоком служила пластмассовая полоска с цифрами, точно такая же, как и та, что Костик нашёл в логове контролёра. На этой были цифры: «8215549».
— Це код, — догадался Костик, — до цифрового замка. Он, дывы.
Мы подошли к двери, Вандемейер посветил, и я увидел рядом с дверью наклонную панель с клавиатурой — цифры от нуля до девяти, «Ввод» и «Отмена». Эх и славные же люди спроектировали электронный замок! Они писали «Ввод» и «Отмена», а не красили клавиши в красное и зелёное. Этим замком легко воспользоваться дальтонику! Зато, едва я приблизился к звери, пискнул датчик аномалий. Мне бы очень хотелось счесть это обнадеживающим знаком — за дверью аномалия, за дверью выход к поверхности!

 

Большая библиотека. Список книг. Художественная литература. Главная. Оглавление книги.